ведро шампанский
Журнальный зал | Урал, 2006 N7 | Нина ГОРЛАНОВА, Вячеслав БУКУР - Повесть о герое Василии ведро шампанский подвижнице Серафиме.
Специальный проект:
«Журнальный зал» в «Русском Журнале»
Последнее обновление: 25.04.2008 / 16:18
Обратная связь: zhz@russ.ru
Все проекты ЖЗ:
Академия русской современной словесности
Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
Страница Литературной премии И.П.Белкина
Премия "Поэт"
Страница Премии Андрея Белого
Страница Литературной премии Б.Соколова
Страница премии "Национальный бестселлер"
Поэтическая премия "Anthologia"
Литературный конкурс "Невская перспектива"
Страница Юрия Карабчиевского
Новые поступления
Афиша
Авторы
Обозрения
О проекте
@import url(http://www.google.com/cse/api/branding.css);
Опубликовано в журнале:
«Урал»
2006, №7
Поэзия ведро шампанский проза
Нина Горланова, Вячеслав Букур
Повесть о герое Василии ведро шампанский подвижнице Серафиме
версия для печати
(38744)
«
‹
–
›
»
Сначала разговорились, ведро шампанский после познакомились.
Студенты, прожорливые, как гусеницы, как бурсаки, наводнили кухню. Со всего общежития они тянулись сюда, неся в себе мерцание невыносимого молодого голода. И старались быстро сочинить какую-то пищу. Казалось, что все так здорово подходит друг другу: объявление на стене о курсах художественного свиста ведро шампанский растянувшийся под ним налим с усами, как у запорожца, блестящий. БЕДНЫЙ ТУРГЕША, ГОНЧАРОВ ЗАДАВИЛ ЕГО ПОДОЗРЕНИЯМИ В ПЛАГИАТЕ!.. Эти слова вырвались из общего гула — кухня была еще ведро шампанский клубом, где беспрерывно перебирались четки слов.
— Ну ведро шампанский целуйся со своим Бахтиным!
Через четверть века Василий Помпи снова оказался на этой кухне — по делам журнала. И за этот миг он успел услышать: “Ну ведро шампанский целуйся со своим Батаем!”
А сейчас, в начале 1975 года, Василий Помпи сидел на подоконнике: он наблюдал за банкой сгущенки ведро шампанский курил. А еще он привязывался сердцевиной к молодоженам Вязиным. И это для них он каждый свой верлибр читал, значительно подъёкивая интонацией, как лошадь — селезенкой:
— “Вий” — это Мона Лиза
Русской литературы
С ее таинственностью...
— Нет, “Вий” — это наш Кафка, абсурдизм наказания в этом мире, — басил Вязин.
Вася перевел взгляд опять на сгущенку посреди кипящего океана в кастрюле, ведро шампанский его наполнило ощущение собственной большой НОРМАЛЬНОСТИ! Он не идиот, Вася Помпи, не уникальный выродок, как ему внушали ведро шампанский в школе, ведро шампанский в семье, ведро шампанский во дворе. Поступив на первый курс, он окунулся в целое общежитие таких же — ведь все они выросли, не сгинули, ведро шампанский каждый из них мог пропасть, надломиться. Благодарность переполнила его ведро шампанский выступила через глаза. Он отвернулся к окну.
— Едкий табак какой: глаза дерет, — пробормотал он. — На биофак бы я ни за что не пошел. Природа — это фильм ужасов... Личинку стрекозы видали? Как череп, у нее все есть, даже весла: гребет ведро шампанский гребет, как на лодке, ведро шампанский хавает, хавает...
Мощный хлопок, затмивший все шумы! И тут же кипящий конус взметнулся к потолку ведро шампанский усеял его маленькими коричневыми сталактитами. Это взорвалась банка сгущенки.
Оказывается, Марта курила в противоположном углу кухни ведро шампанский сразу оказалась возле Василия. Он ее, впрочем, уже заметил, но руки не доходили это осознать (только принимал покрасивее позы на подоконнике). Волосы Марты были словно из первородного металла: они так слепили Васю, что золотые пятна поплыли перед глазами. ТО, что он подумал про золотые фильтры, произошло в каком-то нулевом пузыре времени — между взрывом ведро шампанский суматохой, поднявшейся вокруг. Но чудом никого не обожгло, лишь брюки молодожена Вязина стали, как бутерброд с маслом.
— Наша сгущенка — самая гуманная сгущенка в мире, — выдала Марта.
Юмор эпохи застоя таким ведро шампанский был — незатейливым. По внутренней, бешено бегущей строке промерцало: “...смыслоокая... уральски окает...” В общем, Помпи понял, что самая, самая встреча в его жизни произошла.
— И паничка поднялась не очень большая, — успокаивал он всех.
Марта замерла: два тысячелетия, которые стояли над средиземноморским лицом Василия Помпи, равномерно обсушили его черты, но настой италийской красоты еще плескался во всех впадинах лица. А тяжелые монгольские веки ему, видимо, достались от маминых предков. Вася подпрыгнул и, взлягнув воздух, сделал несколько гримас, отвергающих случившееся.
— Что это было, а? — многозначительно сощурилась Марта. — Почему оно взорвалось?
— А просто мир показал, что он непредсказуем, — сказал аспирант-молодожен Вязин.
Подстегнутые такой фразой, все еще глубже въелись в разговоры, чтобы отогнать злые случаи плотными телами слова.
— Сказали: вдоль берега моря бегай — сердце вылечишь...
— Ходят слухи, что в Свердловске свободно мыло продается!
— Ну, я ведро шампанский бегала вдоль берега — попала в больницу с сердцем.
Здесь Вася совершил стряхивающий жест рукой, как бы роняя в чужую беседу драгоценную микродобавку:
— Вам сказали бегать вдоль берега моря, но не вдоль же всего берега.
В семьдесят пятом году предъявляли свои имена после таких вот долгих разговоров ведро шампанский принюхиваний под маской задушевности.
— Василий Помпи, эсквайр.
— Марта Белова. Читали мою статью?
— Кажется, в “Нью-Йорк Таймс”?
— В “Пермь-юниверсити Таймс”... Против “Романса о влюбленных”.
Аспирант-молодожен-говорун Вязин, всюду искавший пользу для народа, сказал так: мол, вы, Марта, наезжаете на фильм, ведро шампанский как же — “улица корчится безъязыкая”? А режиссер пытался дать язык массам.
— Уже всем понятно, что я — Марта. А вас как зовут? Влад Вязин... А жена? Софья. Так вы прямо, у, как Толстой: он тоже все страдал, что отбирает у народа последнее...
— Граф ведро шампанский не представлял, что придут большевики ведро шампанский все остальное отнимут у народа, — подпрыгнул Василий Помпи ведро шампанский лягнул воздух.
А тут все ходили, кому не лень, форточку закрывали, чтоб не дуло, открывали, чтобы проветрить. И подошел не отличимый от других студент, но после него на жизни осталось пятнышко мертвечины. Все почему-то замолчали.
Пока они рылись у себя в черепных коробках, ища сырье для речи, Василию хотелось соскочить с этого мира ведро шампанский подтолкнуть его плечом, как буксующий грузовик.
— На каком вы факультете? — Он замахал красивыми мослами рук. — Я на филологическом.
— Я тоже, на втором курсе. — Марта жадно ловила сигаретой огонек Васиной спички.
— А мы в аспирантуре с Владом, — рассеянно сказала Софья Вязина, глядя на раковину (чтобы никто без очереди не втиснулся).
Она начала чистить налима ведро шампанский в промежутках между свирепыми рывками ножа резко выдыхала:
— Серафима Макаровна... о “Романсе о влюбленных”, что ее греет одна реплика... жить — больший подвиг... чем погибнуть...
Быт был волшебный: он пристегнут сбоку ведро шампанский не замечается, потому что весь завален беседами, байками... Очередь Софьи к раковине подошла поздно, ведро шампанский она успела поведать Василию Помпи свое мучение.
Свадьба Вязиных началась, как у всех: пришли сроднившиеся в битвах за просвещение люди, чтобы выпить радужной опилочной водки ведро шампанский поискрить дружбой. Им казалось, что после каждой дружеской попойки жизнь начинает выписывать виражи, уводящие их от жадной черной прорвы в конце... Вязины сидели во главе стола ведро шампанский видели, как в распахнутые двери вливались реки людей, все общежитие волнами прошло через эту свадьбу. И были там два фотографа: они все время появлялись то сверху, то снизу, рассеивая смачные щелчки своих вспышек. Кажется, их никто не приглашал. Потом вдруг получилось, что их японский широкоугольник давал такие эффекты: лицо невесты все ушло в нос, ведро шампанский у жениха — в бороду. Вязины совали им деньги, но Серж Кульбако процедил: “А вот что вы мне сделаете: достанете третий том Ильфа ведро шампанский Петрова”. В тоне его звучало “куда ж вы денетесь!”. Вязины стали погибать в возмущенном ужасе. (Это все равно что сейчас, в 1998 году, потребовать с аспиранта “мерседес”!) Негде было им взять третий том Ильфа—Петрова!
— Да откуда этот гном появился? Зачем нам его уродливые фотографии!!! Да если б мы знали, что он так бесстыдно потребует... — нежным голосом с матерной информацией причитала Софья.
Вот тут ведро шампанский подошла очередь ее к раковине, ведро шампанский она принялась с бешеной силой мыть слизистого налима, пучащего глаза: “Я-то вас не фотографировал, ведро шампанский Ильфа-Петрова не нужно...” А рыбью голову Софья швырнула в бачок с мусором.
— Что ты делаешь? — поразился Влад. — Голову можно сварить.
— Все так делают, — отрезала жена.
— Ну, если появилось такое божество по имени ВСЕ, то... — Василий Помпи захлебнулся от насмешливого ужаса.
Из коридора донесся диковатый смех Баранова.
— Баранов от меня бегает, — опечаленно сказала Марта. — Когда волны смеха его слышу, словно я...
— Словно я весенней гулкой ранью проскакал на розовом баране, — ввернул Помпи.
“Вот ты ведро шампанский символически победил соперника”, — подумал Вязин про нового друга Васю.
Марта быстро соображала: Баранов увидит, что я еще кому-то нужна, ведро шампанский не кому-то, ведро шампанский самому Василию Помпи... ведро шампанский тогда мы вечно будем втроем!
— Я вам достану Ильфа ведро шампанский Петрова! — В глазах Василия зажегся всепробивающий огонь.
А Софье — растроганной — этот огонь показался фиалковым лугом.
Мир для Василия раскололся с этой минуты на СВОИХ ведро шампанский ОСТАЛЬНЫХ. Для первых он был готов на все, не задумываясь, что могут застукать на краже Ильфа—Петрова. А впрочем, хозяин книги — не из своих. Чего там со стыда сгорать! Свои всегда книжки читают, ведро шампанский у не своего стоят стены из собраний сочинений, мерцая в предчувствии возможных читателей-потомков.
Когда Василий принес Вязиным Ильфа—Петрова, темно-красный том, натруженного цвета, он сказал так:
— Из второго ряда взял. Долго не заметят. Пыли будет меньше — поздоровеют страшно.
И Софья радостно кивала, стараясь напором слов затопить серое чувство неловкости:
— Да, нам нужно, так нужно! Ангел ты наш... подлецы фотографы.
— Во втором ряду книги спрятаны знаешь для чего? Сокрыты, сокровища... незримое поле удачи трепещет вокруг них, — втюхивал Влад Вязин своему юному другу. — Что сокрыто, то ведро шампанский сильно. Сокровища от “сокрыть”.
А Вася думал: как я раньше-то жил — без Вязиных? Жизнь была впалая, как грудь подростка. Он от радости насколько мог сильно раздвинул ребра:
— Ну, я пойду: у меня встреча с Мартой назначена.
...Через четверть века Влада Вязина будет снимать телеканал “Культура”. Ввалились четыре мужика — все такие петербургские. И вдруг среди них обнаружился Серж Кульбако с мощным выхлопом изо рта. Остальные трое беспрерывно источали интеллектуальный озон, но мощные русские выхлопы Сержа пробивали в нем дыры.
— Влад, твои “Вечные страшные сказки” получили такой резонанс, — говорил растроганно Кульбако, устанавливая “Хитачи”.
— Серж, Серж, — тревожно кикали, как большие умные птицы, режиссер с помощником. — Тремор, тремор убери!
— А ты знаешь, Влад, что из одной твоей фразы родилось целое направление в фотографии. Ты сказал: “Глаза лгут”, ведро шампанский я сделал цикл зажмуренных портретов...
Вся телекомпания с удивлением посмотрела на Сержа: им было непривычно, что он повел себя не как голая функция алкоголя, ведро шампанский как бы слегка подвоскрес.
Теперь отмотаем снова двадцать пять лет назад. На выходе из комнаты Василий Помпи стремительно перекрутился, как гибкий шнур, ведро шампанский спросил небрежно: как давно Баранов стал избегать... обегать Марту?
Супруги подумали одновременно: да Баранов, он еще на Марте лежал, ведро шампанский сам другой уже махал. А внешней оболочкой они приблизительно по-родительски строили мягкие улыбки ведро шампанский делали успокаивающие пассы.
Баранов появился в коридоре. Он шел, подтанцовывая ведро шампанский обмахиваясь двумя разрисованными картонками. Ум-па-па, за каждую картину, за эти шедевры, Катя Кондеева даст по рублю, ведро шампанский если добавить четыре копейки, получится две бутылки “Яблочного”. Посреди твердых чеканок лица у Баранова таращились глаза, будто изнутри смотрел трехмесячный младенец. В них иногда словно пробегали мелкие морские волны. Они транслировали незатейливую честную передачу: “Я вас никогда не обману!” Это были глаза последнего эльфа.
И вдруг две бутылки яблочного, тщательно вымысленные, со свистом взвились ведро шампанский улетели сквозь потолок, ведро шампанский ведь только что витали вокруг, зовя крутым бедром... Баранов законвульсировал на тоненькой ножке, поймал у самого пола одну из выпавших картинок ведро шампанский упал в комнату Вязиных.
— Влад, Владик, спрячь меня! Марта там... ведро шампанский с ней высокий... — И Баранов закрылся на ключ изнутри, после чего встряхнулся, принял онегинский вид, протянул Софье натюрморт.
— Какие цветы: испуганные, как купающиеся девушки, — сказал Влад Вязин.
О, Вязины, подумал Баранов, как у вас все слащаво, словно слеплено из цветных леденцов!
В дверь застучали. Не открывайте, задрожал Баранов — лицо его пересохло от страха, даже куда-то ухитрился глаза эльфа затолкать.
Софья спросила мужа:
— Ты что — подглядывал за купающимися девушками? А я думала, с трех лет мифы народов мира читал.
Вязин куда-то наискосок вверх взглянул, как бы указывая на параллельность процессов: исследование прекрасных купающихся девушек ведро шампанский чтение мифов.
В дверь стучали ведро шампанский кричали: “Баранов, Баранов, открой!”
— У, — взвыл Баранов. — Ну кто меня просил лезть со своим х... куда не следует! Отрезать бы его!
— Отрежут, непременно отрежут, — устало вздохнул Влад Вязин ведро шампанский пошел к двери. А Баранов залез во встроенный шкаф ведро шампанский притаился в компании швабры ведро шампанский ведра. “Не открывай, — шепотом молил он Вязина. — Я Марте должен тридцать рублей!”
— Баранов, открой, не бойся, поговорим, — донеслось из-за двери.
Все это выглядело, как будто Дон Жуан ведро шампанский Командор решили шутя побегать друг за другом. Первой ворвалась Марта, гордо куря на ходу. Вид у нее был какой-то французский: сверхмодный широкий ремень кричал: “Видите, какая тут талия?!” Никто не знал, конечно, что ремень сей Марта сама сшила из обложек толстых тетрадей.
“Марта вся из бердслеевских каллиграфий, — подумал Вязин, — но... ломом тебя не убьешь”.
— Выйдите на фиг, — рявкнул он. — Я вас не приглашал с сигаретой.
Марта быстро поплевала на ладонь ведро шампанский по-грузщицки лихо затушила в ней сигарету, с шипением повертев. Она сразу же увидела картину в руках Софьи:
— Эту я тоже заберу в счет долга. Баранов, где ты, мне с тобой надо поговорить.
“Уж я знаю эти разговоры, — тяжело дышал шкафным запахом Баранов. — Зубов не напасешься. Он кажется костлявым, этот... с Мартой который шел, но кости, наверное, у него очень твердые”.
Вася Помпи взял в руки лежащую на кровати картину Баранова. На этой были изображены саламандры, рыжие духи огня. Они бесились ведро шампанский словно перетекали друг в друга. По легкой дрожи этой картинки, которая повернулась в руках в направлении своего творца, сидящего в пыльном шкафу, Помпи все понял. И распахнул дверцу. Пять секунд они с Барановым молча глядели друг на друга. Вася разглядел выцветшие торчковатые усы, как будто густо насажанные обрезки лески. Вокруг них, как от брошенного в воду камня, разбегались тонкие морщинки. Проще говоря: Боярский в светлых тонах. И вдруг у Баранова начала медленно расцветать улыбка. Через муть проспиртованной плоти прорезывалось чистое веселье. Улыбка говорила: ну, щас я тебе расскажу парочку баек, снов, ведро шампанский ты не будешь делать мне больно, мы еще подружимся. Славяне ведь от слова — “слово”, ведро шампанский мы подружимся на этой почве. Так сигналила его детская улыбка. Он загрохотал ведром ведро шампанский вылез.
— Застенчивый, как розовые подштанники, рассвет. — Первыми словами Баранов как бы пробовал ситуацию: покруче завернуть или помягче? Помягче. — Это я сон рассказываю... Сажают меня в лодку, ведро шампанский на том берегу костер горит (маячок взгляда обежал всех ведро шампанский принес решение: сейчас покруче) — инквизиция. Башлыки с прорезями для глаз, наполовину ку-клукс-клан, ведро шампанский я кричу...
“Сколько из Баранова обаяния хлещет — словно он на продажу его вырабатывает”, — подумала Софья.
Баранов понял, что бить не будут.
— Значит, так... там, во сне, я кричу: “Не надо меня сжигать: так не бывает, неправда, что так бывает”.
Сколько мы знаем Барановых, все они отличаются от Козловых. Понятно, что в детстве их зовут коротко: Козел ведро шампанский Баран. Козловы растут порывистыми, с гневливыми глазами, ведро шампанский Баранов выбирает другой, как теперь говорят, пох...стский стиль поведения. Один из наших знакомых Барановых, когда смотрел по ТВ съезд КПСС, всегда комментировал так: “Кого среди делегатов не хватает, так это — Баранова!”
Помпи сам предложил: не выпить ли нам, счастливцам праздным! И Марта поняла: Баранов понравился Васе — значит, есть надежда сохранить их обоих возле себя.
Вошла Катя Кондеева с лысеющим красавцем, который назвался Сергейчуком. Баранов заговорил пышно ведро шампанский пошло:
— Господа, эти мистические саламандры — сколько горя они принесли! Я знаю три случая, когда от их присутствия в доме начинался пожар. (Он знал два случая, но выскочило “три”). Картина всегда возвращается ко мне... И что мне с шедевром делать?
Марта предложила продолжить эксперимент ведро шампанский подарить Серафиме Макаровне в деканат: сгорят все пропуски лекций...
— Все эксперименты проводите над собой, — заметил Вязин. — С латыни переводится “экспериментум” не только как “опыт”, но ведро шампанский “искушение”.
Баранов взял шляпу Вязина чаплинским жестом и, скособочившись, прошелся внутри компании с просящей ужимкой. Сергейчук сказал: “Я по вторникам не подаю”. И тут же дал трешку.
Дыхание у Кати Кондеевой замедлилось в три раза. Она не могла отлипнуть взглядом от Сергейчука ведро шампанский голосом хлопотуньи зашептала Софье Вязиной:
— Иван скоро пойдет в морг, обмывать покойников, ведро шампанский у нас денег будет — полно!
Много лет спустя Кондеева ведро шампанский Сергейчук разведутся, потому что Катя встретит более сочного финансиста. Влад Вязин в это время ездил к родителям в Среднюю Азию ведро шампанский увидел богомола, который охотился на муху. Богомол долго сидел, замерши, ведро шампанский потом щелк — выстрелил шипастой конечностью, ведро шампанский муха исчезла в его ротовом механизме. Вязин подумал: вот так же Кондеева проглотила Сергейчука. Но окажется, что она проглотила его не до конца, потому что много раз видели Ивана весело куда-то бегущим, ведро шампанский после — в эпоху рынка — едущим на своем “ауди”. Ходили зыбкие слухи, что видели его в областной библиотеке с пачками полуистлевших газет времен нэпа. Видимо, он умудрился высосать из них свои полезные соки...
Баранов двигался по кругу со шляпой, ведро шампанский руки зубчато подрагивали.
— Братцы, — вскричала Кондеева, — хотите, сделаю луковый салат с кипящим маслом?
И в Кукуштане, ведро шампанский в Перми, ведро шампанский в Магадане, ведро шампанский в Москве жизнь не устает лепить добрых маргарит ведро шампанский магдалин, готовых услужить художнику душой, телом ведро шампанский делом. Женское служение — слепое. Марта ведро шампанский Катя видели ведро шампанский не видели, что Баранов, приплясывая, катится к разрушению самого себя. Даже аспирант Вязин — ведро шампанский тот думал, что Баранов проходит опасный, но недолгий период самоопределения.
В комнату заглянул попользоваться насчет общения сосед с лицом честного парубка. Фамилия его Журдо. Безпятиминуткандидатство так ведро шампанский тикало во всех чертах его лица. Он увидел Катю — между передними зубами ее — синеватая черточка в глубине (через молочную полупрозрачность как будто бы канал, проточенный мельчайшим существом). И такой звучный голос, как будто бы тело ее все звучит, так что Журдо хотелось схватить это тело ведро шампанский прижать, чтобы звуковые волны встряхивали его всего.
— А хотите, я ликер “Шасси” принесу? Народный самородный! — И он помчался за самогоном, сдобренным глицерином ведро шампанский сиропом.
Иван Сергейчук приник к гитаре ведро шампанский запел. Это было даже не пение, ведро шампанский обаятельный вой. Пока Катя режет лук, Софья сооружает бутерброды, ведро шампанский Вязин кромсает сало, Ивану что-то нужно делать, вот он ведро шампанский окутывает их песней. Мелькало: темной вуалью, допьяна, не стой на ветру. Журдо внимательно выслушал ведро шампанский сказал озабоченно:
— Псевдонимус-то Ахматова взяла не русский! И вообще наследила: стихи посвящала Сталину.
Тут раздался легкий скрип зубов. Вася Помпи сказал, как бы от лица всех:
— Так у Ахматовой сын в лагере сидел. А если бы ты был на ее месте?
— Никаких “если”, — мягким внятным голосом отвечал Журдо. — Каждый живет в ту эпоху, которой он достоин.
— Ах, без “если”, — заорал Вязин. — Хорошо. У тебя, Гена, сын есть?
— Пока-то нет...
— Тогда заткнись!
— Ты более достоин, чем Ахматова? — дернулся Василий. Марта взяла его за руку ведро шампанский стала гладить пальцы.
Баранов сразу понял, возвратясь с выпивкой, кто здесь виноват в разрушении всеобщей приятности:
— Это ты, Ген, на Ахматову батон крошил! Ну-ка, гад, глотни с нами скорее — за то, чтобы она тебя простила. — Он поставил на стол пять бутылок водки: маловато, думал он.
Все выпили со вкусными звуками, луковый салат ведро шампанский сало так ведро шампанский запрыгали в молодые рты. Журдо не отставал в бодрости от всех: жевал радостно, но зубы пару раз визгливо скрипнули.
— Слушай, у тебя проблемы, что ли, в жизни? — Помпи хотел срочно помочь человеку.
— А, не умеете вы обсуждать вопросы... глубокие... Сразу обижаете — на личность переходите, — уличил всех Журдо.
Кондеева превратилась в кивало: она кивала то ему, то всем остальным. Ваня молчал, но ведро шампанский его молчанию она кивнула несколько раз.
Все тут упорно захотели перейти на личность Гены Журдо ведро шампанский слегка отметиться на ней мужскими кулаками. Баранов больше всех рвался:
— У меня удар страшный с правой — мне папа-майор поставил удар!
Гена у всех на глазах поплыл, как запах, ведро шампанский исчез.
— Братцы, ведро шампанский когда же он усочился? — спросила Катя.
“Моя Марта никогда не скажет “братцы”!” — про себя порадовался Помпи. Он видел всю картину сразу как бы восемью глазами: ведро шампанский сверху, ведро шампанский из какого-то своего внутреннего угла (рифма: ребристая мгла). И такое тяжелое счастье плитами навалилось — не продохнуть. За что? Только жаль, что Марта время от времени заводит глаза на Баранова. И Вася сразу заговорил о декабристах ведро шампанский Пушкине:
— Слушайте, судари мои, ведро шампанский если бы они завоевали свободу ведро шампанский Пушкин стал бы министром культуры?
— В лагере бы он сгинул, — выдохнул Вязин ведро шампанский подложил свою кисть, испорченную каратеистскими набивками, под челюсть.
— Почему в лагере — они же все были друзья, как мы с вами! — забурлила Софья.
— Какая там уж дружба. — Вася согласился с Вязиным. — Диктаторы Раевский с Пестелем все время бы требовали: “Пиши не эту свою фигню... любовь, богат ведро шампанский славен Кочубей... ведро шампанский воспой-ка ты 14 декабря!” Ну, раз бы Саша ослушался, ну два...
Вечеринка, как хорошая ракета, уже прошла точку своей наибольшей выси ведро шампанский плавно приближалась к поверхности жизни. Баранов зарыдал, стряхивая перлы слез на грязноватые усы. Энергия стремительно уходила из него.
А вот Журдо, который провалился сквозь стену, через двадцать с лишним лет прошел через стену областной Думы ведро шампанский воссел там депутатом от какого-то района. Его сыну нужно было очень быстро выучить английский язык, ведро шампанский Гена организовал фонд поддержки молодых талантов. Городская казна дала денег, ведро шампанский на эту сумму Гена издал книгу стихов Кати Кондеевой “Подземный ангел”. Взамен она день ведро шампанский ночь занималась английским с его отпрыском. Когда она дарила Вязиным томик с обложкой из льдистого верже, они спросили: все ли еще Гена скрипит зубами.
— Даже странно, в самые лучезарные моменты жизни: на банкете...
— В постели, — добавил Помпи, бывший в гостях.
Он тут же перекинул треть книги ведро шампанский прочел:
ПОДРАЖАНИЕ ЦВЕТАЕВОЙ
И слово “хер” на крышке люка
Прочла семь раз без звука.
— Это сакральное “семь”, — прокомментировал Вязин.
Вдруг Помпи от лица женщины разыграл это: “Один раз я прочла — что за набор из трех букв? Снова прочла: что-то ведь знакомое. На третий раз: ба, так вот же это что! На пятый раз пришел восторг: о! Ну ведро шампанский на седьмом прочтении — эти волшебные судороги...”
...А Василий Помпи после той вечеринки, где Пушкин почти в концлагере сидел, брился четвертый раз в жизни. Он последние минуты был обыкновенным человеком. Дальше из него жизнь будет усердно делать героя. И с большим успехом.
Он в это утро словно рубился в битве, как его предок-легионер, безжалостно выкашивая целыми рядами упрямую щетину. Колыхалось что-то в голове про вечеринку. Но все перекрывалось хаосом впечатлений после ночи с Мартой.
О, наша юность: первая ночь любви, первый вызов в КГБ — где все это? Да там же, где у современных юных бизнесменов первая повестка в налоговую инспекцию...
Василий, конечно, каждый день видел эту железную лестницу на чердак, но не мог вообразить, что другим концом она упирается во вспышку, взрыв, миг несуществования. На крышке этого чердачного люка ведро шампанский было написано то самое трехбуквенное слово, вдохновившее Катю Кондееву... Когда Марта по-обезьяньи пропрыгала вверх по перекладинам, она отбросила люк, как пух от уст Эола. Это она открыла дверь в его, Василия, восторженный страх. Лестница загремела, как усилитель его дрожи. Потом когда он закрывал люк, то чуть не крякнул от надсады. А от Мартиных рук, тонких, бердслеевских, эта железная пластина вспорхнула с нездешней быстротой.
Марта уже была в середине чердака — он обнаружил ее по слабому золотому мерцанию волос среди тьмы. Он ничему не удивлялся, потому что Златовласка ведро шампанский должна из ниоткуда достать одеяло, которое накрыло чуть ли не полчердака. Так ведро шампанский не было никакой возни с одеждой, которую скрупулезно демонстрируют во французских фильмах, изредка залетающих в глухие уральские гнездовья. Какие-то лучистые взмахи... Баранов опять где-то гнусовато засмеялся внизу... Василий трепыхался среди вспышки, испепеляясь ведро шампанский снова возникая, ведро шампанский не понимал... в перерывах, когда он приблизительно оформлялся в этом мире, находил руки-ноги ведро шампанский голову возвращал, закатившуюся в угол чердака, он успевал несколько раз сделать предложение Марте, но не успевал услышать согласие, ведро шампанский его снова разбрасывало по всему миру.
Бодрыми излишками плоти обросшая кастелянша шла по общежитской лестнице с пустым бачком. Она подрабатывала уборщицей. Во взгляде на Марту ведро шампанский Помпи, спускающихся с чердака, было: “Да, я бы с вами поменялась”. Вслух она сказала: “А я сижу с внуками, ведро шампанский никакой любви”.
...Василий закончил бриться. В это время Брусникин открыл глаза, похожие на лакированные бусы:
— А твои рифмы! “Матчи—мальчики”... инфляция поэзии! Это же чистый Андрей Андреич. — И Брусникин ушел в умывалку.
Тут прибежала секретарша филфака Полина Матвеевна:
— Вася, зачем ты язык-то не подвязываешь!
Она вздохнула. И это была не подделка под кротость, называемая у нас подвидностью, ведро шампанский самый настоящий эталон.
— Иди теперь в первый отдел. Тебя вызывают. Понимаешь? Никого не упоминай, ни единой фамилии. Они тебя будут пугать, ведро шампанский ты не бойся. Сейчас не сажают. А сажают, так не расстреливают.
Вася почувствовал страшно колыхающуюся в теле ртуть: он двинул рукой по направлению к пиджаку, ведро шампанский жидкая тяжесть толкнулась в руку.
— Чем ночь темней, тем ярче звезды, — частила Полина Матвеевна. — Серафима Макаровна всем помощница, маковка наша! И тебя, конечно, не даст в обиду.
Вася думал: хоть бы Брусникин пришел ведро шампанский начал говорить какую-то ерунду. Секретарша Полина Матвеевна ушла перерабатывать тонны канцелярской целлюлозы. А Василий все удивлялся, что он становится большим героем, чем хотелось бы.
Когда он шел по лестнице, снова встретил кастеляншу, которая “сижу с внуками, ведро шампанский никакой любви”. Она посмотрела на Василия: “Что это с тобой? Уже на девок не тянет?” Тут он начал вспоминать, что же такое намолол за полгода учебы, что уже ведро шампанский не понять, к чему там они в первую очередь прицепятся. Ну, например, на семинаре разбирали поэтические ритмы. Помпи, конечно, вылез с Бродским:
— Его вибрации уникальны. — И нижняя губа Васи охотилась за нижней.
А все вокруг дремали в привычном зимнем авитаминозе ведро шампанский едва ли что-то слышали, поэтому доцент Ц. пропустил мимо ушей обжигающую страшную фамилию ведро шампанский погнал учебный процесс к звонку. “Надеюсь, не к последнему звонку...”
— Так вот, о Бродском, — рубанул Помпи, входя в первый отдел. — Вы думаете, что он — тунеядец, ведро шампанский его стихи уже растворились в мировой ноосфере! — После чего Вася соизволил закрыть за собой железную дверь.
— Ну-ну, что дальше, еще хотите сказать что-то? — поощряли его ошалевшие сотрудники, переглядываясь: “Почаще бы нам встречались такие дураки!”
Вася перехватил эти взгляды, ужаснулся, упал в пропасть без дна ведро шампанский вспомнил совет секретарши Полины Матвеевны: “Язык подвяжи”. Они про мою любовь к Бродскому ведро шампанский не слыхали, видимо...
Тут сотрудник первого отдела откинул деревянную перемычку в барьере. Все они стали Васю усаживать, предлагали закурить, сами начали наперебой цитировать: “Мы боимся смерти, посмертной казни... тра-та-та при жизни предмет боязни. Пустота ведро шампанский вернее, ведро шампанский хуже чего-то...” Вася этих... э... вибраций... никогда не слыхал, может, у них спецотделы есть: под Бродского, под Галича пишут?
Как объяснить новым поколениям, что такое первый отдел? Можно его сравнить с каким-нибудь обычаем: усаживанием время от времени голой задницей в крапиву. Впрочем, крапива лучше первого отдела. Она стрекает всех, кто в нее вломился по глупости. А первый отдел — ему нужно отборное людское сырье. И вот Вася наш сидит в крапиве, то есть в первом отделе. И твердо решил молчать. Но тут же разболтался, хотя рвение работников в те годы было уже формальным. Власть уже дремала, постарела, вяло жевала, сил проглотить не было, ведро шампанский она выплевывала жертву, полуживую, не в силах переварить. Авось сойдет ведро шампанский так за назидание. Вот это все он им ведро шампанский высказал. Ну, они даже развеселились. “Мы это запишем, учтем...”
Когда Вася это Вязину пересказывал, друг кивал: да, человек — существо мифологическое, ты давай, опрокинь стакан-то; человека не заставишь зверствовать, суля одно лишь благополучие материальное, миф нужен, идея светлая для зверств, ведро шампанский она повыветрилась за десятилетия, слава Богу, да?
Кстати, Вязина тоже вызвали потом в “исповедальню”.
— ...помочь вашему товарищу, Помпи... Вы не думайте, мы желаем ему добра! А про вас ведро шампанский говорить нечего, — частил кэгэбэшник. — Вы же без пяти минут кандидат.
Вязин смотрел на дверь в другую комнату: все, как в языческом храме, есть место особое, выделенное, тайная тайных. Статью бы написать! “Этнографический взгляд на структуру тайной полиции”.
— ...не надо ломать свою жизнь! Подумайте о жене. А ведь если мы ее вызовем, беременную, то может отразиться волнение.
Один из гэбистов стряхнул с рук прилипшие папки, ведро шампанский из глубины спины вынырнул, покачиваясь, острый горбик. Этим он просигналил: пожалейте меня, напишите для моего начальства. И с мольбой протянул Вязину несколько листков. Влад написал: “Помпи никогда не вел со мной антисоветских разговоров”.
— А теперь подпишите... о неразглашении.
Он подписал, пошел домой ведро шампанский тщательно все рассказал жене, начав так: “Я шел в первый отдел с противной физиономией во всем теле...” Потом он разыскал Васю Помпи ведро шампанский ему все изложил, включая жалобный горбик. Вечером ворвался жаждущий Баранов ведро шампанский с восторгом выслушал всю историю. Затем, разумеется, Алексей Баранов ходил по общежитию ведро шампанский рассказывал про первый отдел, воспев ведро шампанский Васю Помпи, ведро шампанский Вязина, ведро шампанский себя — за мужество дружить с такими людьми. Его примерно в каждой пятой комнате поили. Его эпос брызгал искрами все новых событий: в первом отделе одновременно находится подпольный бордель, в горбике у сотрудника — рация, ведро шампанский на подоконнике в ящичке выращивается “план”. Забористый такой сорт, им поощряют самых лучших сексотов. Однажды хохочущего Баранова оборвал мужественный биолог-третьекурсник:
— Лан, лан (ладно). Комендант сказал: был в ректорате — там слышал, что твоего Васю будут исключать... А мне понравилась его слайд-поэма “Под покровом нетленным”.
...когда в прорехи бытия
отхлынет вдохновенье,
то на мгновенье
и стулья, ведро шампанский столы, ведро шампанский чашки, ведро шампанский стаканы
лежат пред нами бездыханны.
— Да, какие слайды! Наклоненные стаканы, голые бородачи... — Баранов вспомнил, что в тот момент, когда он смотрел на простыню с мерцающими черно-белыми пятнами, сладкий восторг проникал в каждый волос.
* * *
...Зимнее небо, потягиваясь суставами туч, разминалось для короткого зимнего дня. Ректор Пикчурин посмотрел в окно, на календарь. Сейчас придет Серафима Макаровна, декан филфака. Насчет Помпи. Первый отдел полутребует исключения. Давит, но не сильно. Помпи — что-то итальянское... Зевс, обернувшись орлом, похитил красавца Ганимеда. Молодец!
В это время Серафима Макаровна, маршируя, говорила Василию:
— Вы только молчите, молчите!.. Понятно? Наша задача — дожить до следующей оттепели, когда ледник снова отступит.
Серафима в самом деле верила, что из поколения Помпи выйдет новый Хрущев. И она хотела обеспечить хорошее образование таким вот — смельчакам-дуракам...
Три девы в углу коридора ковырялись в сборнике упражнений:
— Это второстепенный член, второстепенный.
— Не говорите так: ОН ОБИДИТСЯ, — тихонько шепнул Помпи ведро шампанский обменялся вспышками глаз с ними; вспомнил про Марту, спохватился, но было уже поздно.
Его взяли в прицел ведро шампанский вели до самого выхода из общежития.
Перед ректоратом Серафима еще раз оглядела Васю: да, вид квелый, но сойдет за покаянный. Обитатель кабинета всплыл легким пузырем навстречу им:
— Серафима Макаровна, как вы умудряетесь героически молодеть — при такой работе?
При этом он смотрел на Помпи. Ректор был бескорыстным ценителем мужской красоты, то есть робким. Решил с первой секунды: помогу. “Но полчаса отведем на воспитание”.
Вася почувствовал: это огромное подобие розового младенца странновато. Он мимоходом слышал, что ректор — гомик, но только сейчас понял, как это на самом деле выглядит. Когда ректор Пикчурин теплым маслом взгляда омыл его всего, желудок Васи слегка приподнял диафрагму. Впрочем, его больше волновало, останется ли он в универе. Серафима размеренно вдалбливала в лысеющую ректорскую голову:
— Вступительное сочинение. В стихах. Без единой ошибки. Уникальный случай...
Помпи тут открыл рот, но Серафима мгновенно стиснула (больно!) его локоть, чтоб молчал. Блин, пальцы-то у нее, как прутья, ведро шампанский Вася уже ослабел слегка за эту неделю (днем первый отдел, ведро шампанский ночью — с Мартой на чердаке).
— Нетерпеливые юноши, — вскрикнул Пикчурин легонько. — От службы в армии студентов освободили... я в вашем возрасте еще серпом внаклон жал!
“Жал-то ты жал, конечно, чье-нибудь колено”, — развеселился про себя Вася.
— Александр Иванович, спасибо за помощь, я вам отслужу, — полыми словами отстучала Серафима ведро шампанский взглянула на Помпи в поисках помощи, оживления: теперь уже ему можно было говорить.
— Когда я получу Нобелевскую премию — половину отдам университету на ремонт, — поклялся Василий.
Через час он что-то браво говорил Вязиным о своей стойкости.
— В школе мы собирались. В Клубе голубых сигар. Обещали друг другу: закваску правды нести. В народ! — Пузырьки восторга гуляли у Васи по телу, ведро шампанский он даже подумал: “С такой силой я это говорю... такой клуб на самом деле должен где-то существовать! Откуда-то ведь полезли подробности: махорку смачивали одеколоном, чтобы благороднее курилась”.
А Вязины видели: новое что-то появилось в движениях Васи. Спину он старался к стене припереть. А когда бродили по коридору, Помпи застревал на неуловимый миг в углах. Софья думала: словно он боится, что кто-то прыгнет на него сзади. Мир будто для него делился на два: спереди подобрее, ведро шампанский сзади почернее. “Как часто он оборачивается”, — думал Вязин. “Почему он часто оборачивается, — думала Марта, — как будто что-то услышал или унюхал”.
* * *
Вася зашел в комнату ведро шампанский вздрогнул: на его кровати сидела мать. Руки она закутала шарфом, как в муфте они. Даже мерзнет она красиво, подумал сын. На лицах Брусникина ведро шампанский Хайрулина были расколотые выражения: с одной стороны, к ней нужно относиться как к поколению родителей, но в то же время она волновала их своим свежим стильным лицом ведро шампанский мальчишеской фигурой.
— Мама, — Вася поцеловал мать, — зачем ты приехала? Я ведь позавчера звонил. Значит, есть голос. А голос исходит из головы, то есть голова цела. И, скорее всего, находится на живом туловище!
— Но ведь все остальное не гарантировано, — сказала мать. — Трубку за тебя мог кто-то держать. Кто угодно. Так что, целы ли руки-ноги — надо уже проверять.
— Ну ведро шампанский что показала проверка?
— Нормально.
— Мам, я же еще в коридоре почувствовал тебя — так я сразу с четверенек встал, волосы выдернул из носа, хвост подхватил ведро шампанский в штаны.
— Язык бы ты подхватил, — сказала мать. — Пойдем в магазин, я тебе рубашку куплю.
Н улице она вдруг резко остановилась:
— Знаешь что, — тут она показала стиснутые слитки зубов. — Пиши в письмах только о погоде ведро шампанский любви. Еще об отметках.
— Мама, мне уже осьмнадцать лет. Ось мира через меня теперь проходит, понимаешь...
— Велели все письма им показывать!
Разговор, как всегда у русских, с лету достиг немыслимых сфер.
— Да, представляю, что мать Иисуса пришла бы к Ироду, — конвульсивно подпрыгнул Вася, лягнув подступающий сумрак.
Мать возмутилась: “Подлое сердце, кощунство... зачем передергивать? Не я к ним пришла. Они меня повесткой притащили”.
Вася не одобрял Ореста, прикончившего свою мать. Мама — существо неприкосновенное, которое нужно будет кормить в старости. Но сейчас — здесь — это существо, которое стоит перед ним, как только что, дымясь, выпала она из Серебряного века. Сверхмодно одета. Доценты просто в глаза хотят ее втянуть. Она заслужила всю правду! И он сказал как можно спокойнее:
— Ну, мамочка. Ты еще можешь отказаться! Выбор у тебя есть.
— Не могу. Я тебя спасаю. От КГБ. Я же...
Вася стал чеканить равномерно:
— Вот я тебе говорю, в данную секунду, 19 марта, один взрослый человек другому... не спасай! Не показывай мои письма! А то я не буду их писать. Подумают, что ты их прячешь. Так ты лучше прямо им скажи: личное дело — сошлись на конституцию, там гарантирована свобода переписки.
— Вась, ты нас делаешь с Петей заложниками. У меня мужика нет сейчас. Никто не защита. Да ведро шампанский кто от КГБ защитит, где такой богатырь.
Она плачет, ведро шампанский он знай говорит:
— Ну ведь не все потеряно, я вижу, ты ищешь, сапоги вот новые, я тебя не осуждаю, все путем.
“Петя другой, — думала она, — на него вся ставка”. Она работала главным инженером, поэтому могла повести сына в привокзальный ресторан. С горя они осушили графинчик водки. Только горе у них было разное. Она точно знала, что будет все равно показывать письма сына, чтобы с работы не вылететь ведро шампанский Петра доучить. А Вася точно знал, что сегодняшний день — антипраздник. День потери матери. И в самом деле, 19 марта каждый год потом он антиотмечал, любовно затачивая все защитные шипы души. С каждым годом их становилось все больше, шипов.
Он посадил мать в поезд “Пермь—Соликамск”.
В общежитии ему сказал Расим: “Твоя мать ничего выглядит!”
— Если всех в Перми накормить, приодеть, постричь, как мою мать, то город закишит красавицами...
Захотелось вдруг позвонить Марте. Сегодня они не договаривались созваниваться (на Мартиной поляне ежемесячные красные гвоздики). Но теперь захотелось пробиться хоть волной своего голоса. Получается, что они сильнее притискивают его к Марте. Это отравит любые... любое... Это уже отравило все. Да нет. Пора взрослеть. Не все отравлено.
Что-то с небом стало. Раньше были светящиеся внимательные зрачки, рассеянные по всему куполу. Они как-то перебивали друг у друга право ему подмигнуть, юмор был какой-то в этом. Помпи иногда смеялся, оглядываясь (не слышит ли кто, как он озвучил этот внутренний звук веселья).
Он понимал, что целые часы подъема навстречу этому бесконечному куполу (за это время появлялись строки ведро шампанский строфы)... ну, это все равно что нырять за жемчугом, только нырять вверх...
— Алло, Марта? Извините, ведро шампанский можно Марту?.. Слушай, когда я маму проводил, в голове стихи оказались:
Скрипят-скрипят осьмнадцать лет,
Поскрипывает мироось,
Распался я меж да ведро шампанский нет...
— Хлебниковщина, — перебила Марта.
Вася почувствовал: вот сейчас-то самое тяжелое наступило. Разговор с гэбистами, с матерью — это легкий утренний туман по сравнению с тем, что... не оценили его строки. Да нет, они в самом деле плохи.
Между звездами появились в черных пустых провалах какие-то другие взгляды, словно наливаясь особым любопытством... решали, что с ним, Василием, сделать. А бесчисленные сияющие глаза затянулись желтыми равнодушными бельмами.
— Знаешь, чем больше я не хочу ни на кого походить, тем больше похожу. И на Вязина уже стал походить.
— До завтрашнего чердака? — вдруг жалко-кокетливо спросила Марта.
В морозном воздухе телефонная трубка лязгнула так, что он весь задрожал.
Я одна, одна, бормотал Вася, передразнивая мать, когда возвращался в общагу. А сама после отца сменила уже двух мужей, ведро шампанский я уж точно навсегда один. Нет, вот по коридору идет Вязин... он ищет не кого-нибудь, ведро шампанский меня, чтобы обмениваться бредами. И Вася пристроился сбоку к Владу, ведро шампанский куртку снял ведро шампанский закинул устало на плечо.
— Просто материться хочется, — сказал Помпи. — Разножопица в жизни такая!
Влад радостно откликнулся:
— Мат — это очень глубоко! Такие корни... При самом поверхностном взгляде на слово “мат” видим: оно имеет отношение к слову “мать”, то есть к культу плодородия.
Ну, буркнул Вася, подумав, что его мать не похожа на богиню Плодородия. Если бы ей, богине Плодородия, сказали гэбушники: “Отдай письма сына нам!” ...да у них бы, от божественного гнева ея, все органы причинные отсохли на корню.
— Мат — это язык взрослых в архаическом племени. Священный язык. На нем они говорили с духами изобилия. Детям же не разрешали материться.
— Ну да. Пока они не прошли инициацию. Паспорт не получили. — Помпи сделал движение как бы к нагрудному карману, где как будто лежал его документ. — Конечно, пацаны первобытные могли убегать в буреломище куда-нибудь, за стоянку... упражняться там в мате. Но тайно.
Вязин молнией посмотрел на друга: ведь ты угадал.
— Мы из нашей автобазы номер два, которая посреди степи стояла, уходили далеко ведро шампанский уже во все горло орали ведро шампанский плели самые дикие комбинации из запретных слов.
— В рот тебе малину сорок пять гвоздей? — спросил Помпи.
— В очень смягченном варианте можно сказать, что так.
Вася начинал: дети сейчас начинают рано материться...
— Да, — завершал Вязин, — это стремление по-легкому стать взрослым.
Время буквально сжиралось разговором. Когда Василий посмотрел на круглые часы, висящие в холле, то они изумленно раскинули руки своих стрелок. Без пятнадцати два.
Весь мир такой дурак — спит, ведро шампанский они с Вязиным развернули веер разговора. Состояние это он запомнит навсегда. В груди затеснило, потому что вот так ведро шампанский происходит самое лучшее в жизни. Это все ненадолго, до края сего мига. Вязин защитится, оквартирится. Будет гулять-бродить по комнатам Влад со своими детьми, успокаивая по ночам их недоумевающий плач о своих болях.
Вася ведро шампанский Влад еще тут наскребли остатки сил для обсуждения прошедшего дня.
— Софья видела стильную женщину с тобой — это мама?
— Софья, конечно, тебе сказала, что на лице матушки крупными буквами изложена неустроенная личная жизнь?
— А где ты видел красавиц с устроенной личной жизнью, — зевая, сказал Вязин. — НЕДОДАНО, написано на их лицах.
Василий ужаснулся: с каждым днем у красавиц долговой список растет, жизнь должна уже матери ведро шампанский то, ведро шампанский се, ведро шампанский восемьдесят пятое.
Из женской умывалки выбрел пьяненький Баранов. Никто ничего плохого не предполагал. В подсобке там жила биологиня, подрабатывающая медсестрой в студенческой поликлинике. Она, видимо, угостила Баранова сэкономленным спиртом. Он, конечно, отблагодарил ее очередной историей, кудреватой такой. Сейчас он завершал какую-нибудь сто тринадцатую апокалипсическую серию, обернувшись к благодетельнице ведро шампанский осторожно пятясь:
— Куры госпожи Кузяевой, мутировавшие от пси-излучения, сегодня утром растерзали свою хозяйку. Вы слушали последние известия.
— Алеша, иди, мне спать совсем ничего осталось, — умолял слабый женский голос.
В то время все боялись атомной катастрофы, но скрывали этот страх. Юмором припорашивали или оптимизмом. Но в третьем часу ночи Вязин ведро шампанский Помпи не хотели застрять еще на час в беседах с Барановым. К тому же ему мерещится, когда подквасит, что все ходят с карманами, набитыми рублями.
А Баранов их увидел ведро шампанский закричал:
— Приготовиться к транспупенции!
Помпи сделал вид, что приготовился, ведро шампанский исчез в своей комнате.
— Я замерз, меня уже трясет в дециметровом диапазоне, — пожаловался Баранов. — Чем-то согреться надо, — ведро шампанский он посмотрел с таким удивлением, как будто не знал ни одного согревающего средства, но надеялся, что Влад подскажет.
— Софья вот сейчас выйдет, — зловеще сказал Вязин, — ведро шампанский ты закувыркаешься до своего Кирова.
Он говорил это с таким видом, словно не прочь поддержать мужское братство, но есть твердая ведро шампанский прямая, как клинок, жена. И он освободил плечо от трясущихся пальцев.
— Ну, Вязин, будешь всю жизнь себя клясть!
После этих грозных слов Алексей Баранов, девятнадцати лет, по неоднократным своим заявлениям — сын кэгэбиста, десантного генерала, академика ведро шампанский обкомовского работника, повернулся ведро шампанский побежал в женскую умывалку. Вязин нехотя повлекся за ним. “Спать хочется, мудак”, — шептал он. Услышал треск раздираемых рам — побежал скачками. Ужас был пополам со злобой: Баранов в какое-то говно втянул! Прыжком Влад вылетел на середину умывальной комнаты: банка из-под сардин еще падала, сея веером окурки с помадными метками. Баранов висел уже по ту сторону окна, отклячив тощий зад. Руками он держался за полуоткрытые створки рам.
— Прощай, Вязин, — залихватски крикнул он.
— Подожди, я тебе чо скажу... я вспомнил: бутылка-то есть! — Вязин сделал два тихих шага, как по воздуху. — И деньги есть, вот, — он протянул руку.
А после этого он немилосердно, грубо, бесчеловечно схватил Баранова своей длинной рукой ведро шампанский дернул внутрь, чуть не разорвав плечевой сустав Алексея. Потом поставил его на ноги ведро шампанский несколько раз ударил своей согнутой, железной, как совок, ладонью.
— Ну ты глупец, Вязин, сексуальный придаток к Софье, — грассируя от удара по челюсти, бормотал Баранов (он твердо знал, что Софья верит только в него, Алексея Баранова, ведь он единственный, кто может вытащить ее из уютной, но безнадежно провинциальной ямы по имени Пермь).
Вдруг в нем появилась лощеность, словно кто-то впрыснул ее. Его выцветшие навсегда брови неуловимо поднялись, ведро шампанский Алексей будто блеснул моноклем:
— Мистер Дуболом, ведро шампанский не убрались бы вы от моей избранницы?
После этого Вязин вымыл под краном разбитый нос Баранова ведро шампанский повел его укладывать на пол в их с Софьей комнате. В семь утра Алексей продрал глаза ведро шампанский снизу смотрел на вошедшую Марту: в самовязаном отцовском свитере ниже колен ведро шампанский чуть ли не в материных комсомольских ботах она все равно выглядела утонченно-декадентски ведро шампанский засасывающе. Он со стоном ведро шампанский стуком уронил голову на пол, но Марта грубо сунула ему под нос картон с саламандрами.
— Вся квартира выгорела! — гневно шептала она ему под ухо.
Вязин уже сидел, тоскуя, на краешке кровати.
— Можно, я внесу неделикатное предложение? — спросил он сипло. — Сейчас Алексей оденется, ведро шампанский вы вылетаете ворковать в коридор. Или клекотать. А мы с женой поспим еще.
Пришлось Баранову превратиться из узла, сваленного на пол, в белесого Боярского. Он смотрел на Марту умоляюще сквозь распухшие веки ведро шампанский дышал выхлопом. О, как красив ты, проклятый... “Сейчас же перекрась саламандр в зеленое, — засверлила Марта голосом. — Чтоб ничего не горело у нас”.
— А ты говорила: вся квартира уже выгорела. — А Вязину он сказал: — Ну ведро шампанский оставайтесь в своей глупой ведро шампанский мерзкой сонливости!
Но Вязин уже ничего не слышал: за ним сомкнулись просторы сна. Приход Марты оторвал его от тяжелой работы: он был сверхновой звездой ведро шампанский обеспечивал насыщение Вселенной разными атомами...
На улице Баранова буквально разрезало морозом. Он согнулся в приступе кашля, наконец совсем скрючился до замерзшей воды, которая решительно хотела пуститься в весенний путь, но жестоко обманулась. Алексей отдышался ведро шампанский сказал: мол, нужна внутренняя примочка, чтобы хрипоту эту выгнать.
— Ты мне дашь, — вскинул он на нее жадно, по-детски, глаза застоявшейся воды.
— Конечно, — сказала Марта. — Дома никого нет. Но сначала перекрась все!
Баранов долго точил карандаши. Его припухшее от побоев лицо приняло нежное выражение.
— Десять вязинских ударов, — сказал он весело.
Огненные саламандры стали зелеными, потом он положил сверху синего для гармонии, ведро шампанский вот зашевелились подводные духи на картоне. А самая главная саламандра, очень такая ломкая, с короной на чешуйчатой голове, так на Марту походила — она имела в ящеричном лице что-то от ее бедер. Это ведь мои скулы, подумала Марта.
Она не знала, что Элементали воды еще более необузданно вырвались в этот мир, чем перводухи огня. За следующие десять лет эту квартиру будут несколько раз заливать соседи.
Алексей надеялся, что холодильник нечто содержит для него, но Марта повлекла его все дальше ведро шампанский дальше. “До встречи, холодая ведро шампанский огненная жидкость!” Еще с завистью прослушал, как за окном старушки громко ведро шампанский вкусно готовятся к весенним дачным работам.
— А вы, когда помидоры подвязываете, — трескучим голоском вопрошала бабушка, — два или три раза веревочку вокруг колышка обвиваете?
Алексей думал: он первый оценил всю телесную лепку Марты, ведро шампанский этот глупец Василий Помпи... с его скорлупками слов... дальше мысли пошли рывками ведро шампанский вообще исчезли в лучистой энергии.
Потом Баранов увидел выгоревший телевизор, похожий на череп. А Марта говорила.
— Какой этот каммунизм пративный, — жеманно-столично тянула она. — Не дадут ведь нам жить втроем, замучают на всяких бюро, ведро шампанский то бы я вас вдохновляла каждый день! Муза двух гениев!
— Марта, где пуговица?
Она смущенно призналась: “Я ее откусила, не знала, куда деть, ведро шампанский проглотила”. Смутно она догадывалась, что у мужиков такая безоглядность высоко ценится.
Но Баранов ничего не оценил:
— Ну, когда она выйдет... ты ее не выбрасывай — перламутр чистый!
И озадаченно наблюдал, как тухнут ее глаза.
— Да ты что — это просто кусок пьесы, которую я сейчас пишу. И примериваюсь иногда, разыгрываю вчерне, — неуверенно добавил он, не веря, что будет принято к рассмотрению (но ведь барахтаться нужно до конца — ведро шампанский в самом деле, во! Глаза Марты снова включились).
* * *
Расим Хайрулин говорил Василию Помпи: боязно идти к Серафиме Макаровне домой — вчера она словно разочарована была нами... она ведь ждет от всех сверхреализации!
Помпи орошал одеколоном свежепоглаженную рубашку:
— Это против литературного настоя в ее квартире, мне прошлый раз мерещилось, что у нее под столом старушка раскольниковская лежит.
Первоапрельский номер стенгазеты делался на квартире декана. Свой беспощадный гнет деканский Серафима маскировала пирогами, бесконечной чередой тянувшимися из духовки: мясными, рыбными, ягодными. Даже Баранов — уминая пирог с черемухой — смирялся, что отвергались его иеремиады против военной кафедры.
— Из-за военрука школу бросил знаете кто: Бродский! — бурчал Алексей между двумя закладками пирога во вдруг обнаружившуюся у него большую пасть.
— Да бросьте вы, ребята! Против вояк... Сервантес вообще был солдатом-наемником, ведро шампанский потом написал “Дон-Кихота”. — И Серафима хитро смотрела: слабо вам что-то возразить мне...
Ну, сейчас читатели понимающе перемигиваются у нас за спиной: вот, под видом описания ужасного тоталитаризма с его цензурой они, Горланова ведро шампанский Букур, тоскуют по старому, по ушедшей юности: о, где ты, свежесть?
Да сейчас этих стенгазет полно — в интернете, они только по-другому названы. Платишь за страничку ведро шампанский трясешь на нее, что голова намолола.
Да мразделы
басейны intex
высокотемпературный электроизоляция
создание лого
инерта краска
конвейер
аденома
танго кэш
помидор купля
ковры резиновый
купить блендер
шелкография
подбор контрацепция
доставка окон
российский флаг
inerta краска
операторский центр
kyiv apartaments service
пазл
intex
восстановление потенция
решетка оцинкованный
хендэ соната
длинный нард
микросреда компания
фосфорный краска
холодильник бош
измеритель rlc
подгонный компенсатор danfoss
георешетка
фарфор portofino
уличный барбекю
gislaved отзыв
внешний антенна
mobilux
доставка
авиа отправка
мэш
итальянский вина
регестрация пбоюл
обрезание
вилатерм
изготовление презентация
венеролог
заказать микроавтобус
кожгалантерея
время владимир
корпоративный иностранный
слоеный изделие
организация видеоконференция
fargo
зубной протез
автоподъемник
туба машина
серверные корпус консольный переключатель
центральный детский мир
1000 холодильник
решетка дренажный
ziplock
1с бюджетирование
врач акушер гинеколог
ваза 2114
конкурентный анализ
организовать рассылка
i`m o.k./герои гроб
холодильный камера
сервис холодильник
ваттметр
сенсорный экран устройство
букмекерский контора фаворит
вызов водитель
бейсболки заказ
мэш
thuraya sg 2520
медикаментозный прерывание беременность
профессиональный фарфор
антенна бустер
путевой стена
жила кострома
плазменный панель настенный
индивидуальный банковский ячейка
snr
срок реализация рак
шампанский заказ
обзвон
брэнд
dunlup 205 55 r16
кислородный концентратор
купить nokia 9300i
краска двухкомпонентный
тестоокруглитель ленточный
мачта флагшток
sony ericsson k790i купить
shell
5004.10 (крышка)
развальцовка подогреватель
индивидуальный сейфовые ячейка
ведро шампанский
ваза 2113
беседка
диагностический стенд
педагогика психология
8800 white gold
гильза цилиндр
стелажи
sony ericsson k790i купить
оркестр креольский танго
электрокотел
измеритель сопротивление
корпаративные праздник
красный площадь васильевский спуск
хлеборезка ахм
краска двухкомпонентный
имплантат
фризер
nokia 6021 купить
i`m o.k./герои гроб
корпоративный обслуживание
штанга насосный
слим лифт
thuraya
педагогика психология
обед
дмитрий шумок
квантовый медицина
измеритель температры
корпаративные праздник
выборочный лак
антенна бустер
конкурентный стратегия
французский вина
охота гончий
грунт стяжка
квн
электропечь dimplex model amesbury
профессиональный видеосъемка
фирменный цвет
спецобувь производитель
карл гиря
шелковый ковры
международный конкурс
купить ножовка
китайский махровый
купить ломтерезку
черный кофе
заказать флаг
certification microsoft
интеллектуальный электросчетчик
охота пиранья
затенение витрина
корпаративные праздник
mobil cut
изготовление краска
холодильный агрегат
центральный детский мир
вытяжка крона
peg perego venezia
телематические служба
автоматический резка
клеить 88 люкс
трансперсональный психология
бордюр обоев
озеленение
двухтарифные электросчетчик
адресный база данный
5440.15 (крышка)
клеить нанесение
thuraya sg 2520
купить k800i
мигрень
зиплок
ожирение
детский гинеколог
огнезащитный покрытие
антигололедные реагент
морозильный ларь
тач-скрин монитор
трехфазный электросчетчик
ведро шампанский